Милая моя, единственная Ты, Я пишу это письмо, полагая, что, возможно, оно будет лишним в Твоей жизни. Это осознание не тяготит меня, напротив — оно возвышает мою любовь до степени чистейшей печали, той самой, о которой пишут в старых романах, где счастье и боль неразлучны, словно две сестры. Я счастлив, как только может быть счастлив человек, которому было позволено увидеть солнце после долгой зимы, но я также и благоразумен, чтобы понимать: мое солнце светит не для меня одного, и я не имею права требовать его тепла в ущерб другим садам. Я часто ловлю себя на мысли, что те чувства, что бушуют в моем сердце, не подвластны ни времени, ни доводам рассудка. И всё же я должен перечислить причины, по которым я мог бы Тебя оставить и уйти: Я оставлю Тебя, когда ручьи перестанут течь к морю, и когда звезды откажутся зажигаться в полночный час. Я перестану думать о Тебе лишь тогда, когда весна перестанет сменять зиму, когда деревья забудут, как выпускать листья, и когда сами океаны иссякнут до последней капли. Но до тех пор, пока этого не произошло я обречен на сладостное и мучительное пленение Тобою. Мне говорят, что одни люди ищут тех, кто станет их опорой, их крепостью, тем, кто укроет их от бурь. Другие же, напротив, ищут ту самую бурю, ради которой готовы покинуть тихую гавань. Я же, глядя на Тебя, понял, что мне не нужно ни того, ни другого. Мне не нужен покой, ибо в Тебе я нашел волнение, которое оказалось чудеснее всякого спокойствия. Я восхищаюсь тем, как Ты создаешь вокруг себя пространство. Это не просто умение сочетать цвета или следовать моде. Это дар творить гармонию. Твоя манера наполнять комнату сиянием, не сказав при этом ни слова, Твое умение слушать так, будто каждое сказанное слово — это редкая жемчужина, достойная того, чтобы её бережно хранили. В конкурсе на самую пленительную душу я бы, не колеблясь ни секунды, назвал Тебя победительницей, оставив всех остальных соискательниц в почтительном изумлении. И когда я смотрю на Тебя, мне хочется петь от восторга, но одновременно с этим я сжимаю губы, чтобы не выдать себя. Твоя красота — это не та красота, что можно встретить на каждом углу. Это редчайшее украшение, которую Господь, должно быть, создавал в приливе особого, исключительного вдохновения. Я никому не пожелал бы иметь такое же лицо, как у Тебя, не из эгоизма, а из священного трепета: я боюсь, что Вселенная просто не выдержит повторения подобного совершенства, копию такой непомерной грации, как Ты. Но знаешь, я сделал на днях самое печальное открытие! Я не могу быть Твоим другом. Это было бы величайшим притворством с моей стороны. Как можно предлагать руку дружбы, когда всё мое существо жаждет большего? Это всё равно что пытаться наполнить океан чайной ложкой или уверять небо, что ты не замечаешь его синевы. В Тебя можно только влюбиться! Никакой дружбы – только любовь.  Это не выбор, это участь, которая постигает человека внезапно, как удар молнии, и оставляет его стоять на земле, ослепленного и преображенного. Я знаю, что моя любовь — как слишком громкая музыка в тихом доме. Она может мешать Тебе, может казаться навязчивой, неуместной. Я осознаю свою дерзость, позволяя себе столь сильные чувства. И если Ты почувствуешь, что мои переживания становятся бременем для Твоей беззаботной походки, — скажи мне. И я уйду. Хочу шучу, - я не уйду. Я просто вступлю с Тобою в диалог, потому что я хочу с Тобою говорить обо всем. Но пока Ты позволяешь мне дышать с Тобой одним воздухом, я буду благословлять каждый день. Я буду любить Тебя так, как умеют любить лишь те, кто осознал хрупкость этого дара. Бережно, преданно, без надежды на взаимность, но с верной благодарностью за то, что Ты вообще существуешь. Ты — моя самая изящная печаль и моя самая великая радость. С неизменной преданностью и самой бережной нежностью, тот, кто осмелился полюбить Тебя.