Сегодня я как никогда ясно осознал, что люблю Тебя не за что-нибудь, ни для чего-нибудь, ни почему-нибудь. Любовь, живущая во мне, есть та, которая есть самая сущность души. Для меня как оказалось не нужно никакого предмета в Тебе, чтобы моя любовь хоть как-то пошатнулась. Я шёл по беговой дорожке сегодня и думал, - а за что же я люблю Тебя? Может быть за Твои умопомрачительные ноги? И не будь их я бы не полюбил Тебя? Стал бы я меньше Тебя любить без Твоих красивых ножек? Для меня стало полным откровением, когда я понял, что моя нежность не угасла бы ни на йоту, не будь их. А если бы у Тебя не было таких красивых глаз, - посчитал бы я Тебя недостойной моей любви? А если бы Твоя кожа приобрела бы другой цвет? А если бы у Тебя случился другой разрез глаз? Я перечислял всё, что только мог до тех пор, пока меня не осенило: Я не смог найти в себе никакой причины для того, чтобы моя любовь к Тебе бы хоть как-то приуменьшилась бы, или утихла из-за какой-то перемены Тебя. Мой пытливый ум пошёл дальше, и я представил себе, - а вдруг Ты была бы из стана моего врага, - возлюбил бы я Тебя? И даже в этих обстоятельствах я не мог остыть к Тебе. Ведь в конце концов враждебные отношения между родом Мотекки и Капулетти не смогли помешать любви Ромео и Джульетты. Даже если бы Ты, лично, была бы самим моим врагом, я всё-таки любил бы Тебя. Во мне родилось то чувство любви, которое есть основа существования всего сущего, и для которой не нужно предмета, чтобы она продолжалась. Я и теперь испытываю это блаженство. Любить ближних, любить врагов своих. Всё любить — любить Тебя во всех Твоих проявлениях. И вот я пишу эти строки, а за окном — уже глубокая ночь, похожая на бархатный саквояж, набитый звёздами. Но все эти звезды меркнут перед одной-единственной мыслью о Тебе. Знаешь, ведь я всегда считал себя человеком, который слишком хорошо понимает цену вещам: блеску Château Avenue Foch, шелесту платья на чужой вечеринке, той особой тоске, что приходит ровно в три часа ночи, когда музыка уже стихла, а воздух еще дрожит от неслучившихся поцелуев. Но с Тобой все мои прежние меры сломались, как стеклянные бокалы под копытами бешеной лошади. Я понял сегодня еще одну вещь, пока шел по этой бесконечной беговой дорожке, — я люблю Тебя не как коллекционер, который перебирает свои сокровища и радуется каждой грани. Нет. Я люблю Тебя как человек, который однажды ночью обнаружил, что его дом горит, — и вместо того чтобы хватать самое дорогое, он стоит и смотрит на пламя, потому что в этом огне есть что-то прекраснее любой вещи. Ты — и есть этот огонь. И если бы завтра Ты проснулась с совсем другим лицом, с другой походкой, с другой улыбкой — я бы все равно узнал Тебя. Узнал бы по тому, как Твое сердце стучит в такт моему, по той тишине, что наступает между нами, когда мы просто смотрим друг на друга с экранов смартфонов. Ты спросишь: «А если бы я полюбила другого?» О, моя дорогая, даже тогда моя любовь не превратилась бы в ненависть. Она стала бы только глубже, только печальнее — как та река, что течет под землей, где никто ее не видит, но она все равно существует. Я бы пил эту подземную воду каждый день, и она была бы для меня слаще любого Sauternes, которое подают в «Боно» на рассвете. Потому что любить Тебя — это как дышать. А дышать я могу даже сквозь боль. Помнишь, как написано у Фицджеральда в «По эту сторону рая»? Он писал, что «любовь — это когда ты хочешь быть с человеком, даже когда он не с тобой». Но я бы сказал иначе: любовь — это когда ты хочешь, чтобы этот человек просто был. На свете. Дышал. Смеялся. Спотыкался на ровном месте. И чтобы каждый твой вдох шептал: «Спасибо, что Ты есть. Спасибо, что Ты — именно такая, какая есть. И даже если завтра мир перевернется, и от всего нашего времени останутся только клочки джазовой пластинки да пыль на старой туфельке — я все равно узнаю Тебя из миллионов лиц и голосов».